Библиотека

Метки:

Речь при погребении протоиерея Иоанна Георгиевича Виноградова

Милостивые Государи и Государыни!
При виде гроба человека, которого столь недавно мы, служащие и учащиеся в семинарии, видели живого и деятельного, которого перед нашими глазами злая болезнь снедала все более и более и довела до могилы, я не чувствую себя в силах долго распространяться о жизни этого уважаемого отца Иоанна, но сознаю нравственною для себя обязанностью хотя в легких и неполных чертах почтить добрым словом память многоуважаемого сослуживца. Я позволю себе упомянуть о нем только с той стороны его деятельности, которая касаласб семинарии и хотя только указать на то значение, которое он имел для заведения, нго жизни, строя и учеников. Большая часть жизни успошего протекла не здесь, в тотьме, а в Вологде, но также на педагогическом поприще; в Тотьме он - с открытия семинарии, которой и посвятил все свои силы и верно служил до гробовой доски. Ведь жизнь труженика, умершего на своем посту, также должна быть нами почтена по принесенной им пользе на этом посту, как и жизнь человека, поставленного гораздо вышего его, если только оба они честно и свято исполнили свои обязанности и внесли свою лепту в дело развития отечества. Тружеников больше, чем выдающихся гениальных людей, и если не каждый может быть последним, то всякому из нас возможно быть первым, и честных работников будет больше, если мы будем относиться, как и должны, к их деятельности с заслуженным ими уважением.
У всякого здания есть столпы, на которых держится оно и которыми стоит твердо и устойчиво; у всякого человека также - это его убеждения и нравственные основы жизни; у государства - это законы и лица их проводящие в жизнь; - у учебного же заведения такими столпами, основами, нужными для существования и процветания, я считаю необходимым, - кроме разных инструкций, могущих так и остаться действительными только на бумаге, - признать тех людей, которые идеи, указанные в этих инструкциях и законах, проводят в жизнь и по ним действуют от сердца, от души, не потому только, что им так приказано, а потому, что они сочувствуют этому и иначе думать не могут. Таким-то одним из главных столпов для нашей семинарии я не могу не признать усопшего.
Роль законоучителя, как учителя Богопочитанию, представителя церкви и религиозной нравственности важна во всяком учебном заведении, но эта роль гораздо важнее и значительнее в такого рода заведениях, как учительские семинарии, где учатся не дети, а юноши, готовящиеся быть сами скоро учителями народа, и он, усопший протоиерей, это значение свое понимал и стоял на высоте своего звания и обязанностей. Он, первый законоучитель нашей семинарии, сумел поставить это звание на долженствующую для него высоту, сумел на ней и удержаться и приобрести, сколько я знаю, уважением и общества и города. Высшее начальство оценило его труды, как законоучителя и духовного наставника, но награда, давно им ожидаемая и вполне заслуженная, к сожалению, пришла слишком поздно, и никто из нас не видал уже на нем пожалованного ему ордена...
Как учитель, усопший протоиерей был таков, что я могу сказать только - молю Бога, чтобы его преемник был такой же. Ответы учеников на экзаменах были вполне удовлетворительны и разумны; курс же семинарии по Закону Божию почти равняется гимназическому, хотя обучаются в ней ученики 4 года, а не 8, как в гимназиях. Рассказ его всегда был ясен, связен, толков, применен к познаниям и развитию учеников. Он всегда почти первым являлся в семинарию и не пропускал никогда общей утренней молитвы, назначая учеников для чтения и руководя выбором молитв для пения. Уже больной, он вплоть до своего отъезда в Вологду для совета с докторами, неукоснительно совершал Богослужение в Георгиевской церкви, хотя мы, все молящиеся, замечали, как его голос постепенно слабел и слабел... Он мне говаривал, что служит через силу - и этому нельзя было не верить, особенно принимая во внимание сырость церкви. Но воля его была тверда, и она пересиливала упадающие его силы.
Для него была сердечно дорога семинария, и все, что касается ее, он горячо принимал к сердцу; он никогда не был к ней индифферентен, что и ценили в нем все мы. Это-то, по моему мнению, и привлекало к нему сердца и учеников и всех служащих. Все, что не предпримется бывало в семинарии для пользы заведения и учеников, все это найдет в нем сочувствие; примется им сердечно и проведется в жизнь. Это был действительно человек, любивший свое дело и заведение, которому служил; человек бездетный, он семинаристов сделал своими детьми и на заведение смотрел как на свою семью. Он умер на службе, посещая уроки до последней крайности, и если закон признает, что смерть на службе существует, то он именно говорит о подобных людях. Он аккуратно посещал уроки до своего отпуска, и мы видели, как он таял с каждым днем; несмотря на то, что он и тогда почти вовсе не мог принимать пищи, худой, изможденный, еле двигаясь, он не пропустил ни одного урока в этот год и, первым входя в класс, - последним из него выходил. Возвратясь в Тотьму и не будучи уже в состоянии выходить на улицу, он, видя из своей квартиры идущих на уроки семинаристов, по словам его супруги, чуть не плача, говорил: "вот ученики уже идут на уроки, а я сижу дома; уж, должно быть, не увижу я их"... На самом деле, он сильно любил семинарию и был связан с нею не формально только, а и духовно: всякое ее горе - было его горем, ее радость - радостью его. Был я у него не задолго до смерти и живл вспоминаю, как он горячо к сердцу принимал все то, что я ему рассказывал из семинарской жизни.
Как же дорого такое сознательно честное и душевное отношение к ученикам и делу воспитания - об этом хорошо могут судить родители учеников, и жалко только, что оно встречается не всегда, а от этого страдают часто и ученики и родители их. В продолжение всей моей службы здесь я почти никогда не слыхал от него жалоб на кого-либо из учеников: - он старался исправить недостойных иными путями, - не формальными жалобами, а нравственным влиянием; при этом он стоял на строгой педагогической точке зрения: извиняя или снисходя к проступку, происходящему от легкомыслия или молодости, был строг, если замечал порочные наклонности.
И ученики чувствовали его любовь к ним и понимали это: в случае несчастия или какого-либо выдающегося в их жизни случая, они, будучи уже учителями, обращались к нему то за советом, то за помощью и ходатайством. И он, как бы принимая на себя завет своих предков по духовному званию, был всегда печальником за гонимых своих бывших учеников. Когда кого-нибудь из этих учеников постигала неприятность, когда от этих учеников, ставших учителями, требовали больше, чем мог дать молодой еще только что выступивший на самостоятельное поприще учительской деятельности человек, - я помню, как это горячо принимал он к сердцу; он душою горевал за этого бедняка, и от него, человека вообще сдержанного и смирного, слышалчя горячий протест против несправедливости и голос негодования на неосновательные нарекания. С таким за то уважением и любовью отзывался он о тех, кто мягко и снисходительно смотрел на неопытную еще молодежь и как радовался он хорошим о ней отзывам! Да, была ему близка семинария, и он близок ей.
Будучи истинным духовным наставником, он был и истинным сыном отечества и верным слугою престола: ни одно из выдающихся событий государственной жизни не оставалось без отзыва с его стороны: совершится ли победа русского оружия - мы и ученики слышали его радостное слово. Исполнится ли юбилей усопшему Императору - в кратких хотя, но верных чертах, он перед учениками живо воспроизведет минувшее царствование и укажет на его значение. Раздается ли крик негодования на злобные умыслы появившихся среди отечества врагов его социалистов, - этот же крик негодования слышится и в его прочувствованном слове и искрення молитва к Богу, чтобы Он избавил Россию от этого зла. Он честно и горячо отзывался на все, на что должен был отозваться честный и умный руководитель нравственных идей молодежи.
Спи же с миром в земле, добрый наставник и честный труженик, - имя твое долго не забудется нами; ты много в жизни своей сделал, развивая в душах молодежи зачатки добра, любви и религиозности; ты был для них по своей деятельности примером, как надо честно жить, а при смерти - как надо христиански умирать.
Обращаясь в заключение к его ученикам, я могу пожелать им, чтобы они, помня его пример доброго и усердного отношения к обязанностям, постарались подражать ему; подражали бы ему и в любви к своим ученикам, когда сами станут учителями, сердечно и от души, как и он, относясь к делу воспитания. Подражая в этом ему и таким образом памятуя доброе и честное имя своего учителя, положившего жизнь во время своего служения, они порадуют его душу и на том свете, и воздадут ему должную память, а на это я надеюсь. Надеюсь, ибо думаю, что доброе семя его пало на добрую почву. Если же так, то влияние его отразится не на сотне только его собственных учеников - семинаристах, а и на тысячах учеников этих его учеников. Что же может быть этого выше?! Значит, не напрасно он жил, не бременил он землю, а был добрым сеятелем добра на ней, за что от души мы можем пожелать ему теперь на веки "вечная память отцу Иоанну".
Директор Тотемской учительской семинарии Л. И. Исполатов

Источник:

Вологодские губернские ведомости. 1880 г. Неофициальная часть. №21. С. 2.

Информация

Новости